english

      

назад      домой

 
СЛОВО КАК ПРОИЗВЕДЕНИЕ. О ЖАНРЕ ОДНОСЛОВИЯ

Михаил Эпштейн

7. Однословие, афоризм, гипограмма

Выше уже говорилось, что однословия превосходят своей краткостью даже "краткословия" - изречения-афоризмы. Но однословие - это порою и есть свернутый афоризм, который, если не вмещается в размер слова, вылезает обратно в виде дефиниции, прилагаемой к слову. Так, солженицынский афоризм "жить не по лжи" стягивается в однословие "лжизнь", к которому можно приложить дефиницию: "жизнь, прожитая по лжи". Древний афоризм Плавта: "Человек человеку - волк" (в комедии "Ослы",строки 493-495) - может свернуться в однословие "человолк" (А. Вознесенский, "Антимиры").

Дело в том, что афоризм часто строится на сближении противоположных понятий или на разведении близких понятий: мысль играет смыслами, находимыми в языке, и перебрасывает их из одного понятийного гнезда в другое. Человек противоположен волку, и именно поэтому афоризм утверждает, что человек и есть волк - по отношению к себе подобным. Там, где два понятия сопрягаются через парадоксальное суждение, появляется возможность и "скоренить" их в сложном слове-оксимороне, если к тому есть и звуковая предрасположенность. Скажем, наполеоновский афоризм: "От великого до смешного только один шаг" - потенциально заключает в себе понятие "велисмешия", то есть смешной величавости. "Велисмешный" - тот, кто держит себя величественно и потому выглядит смешно.

Не только афоризмы, но и целые произведения могут заключать в себе такой тип суждения, который стягивается в одно слово. Например, мысль Фрейда, выраженную в трактате "По ту сторону принципа удовольствия", можно было бы выразить однословием "смертозоид". Смертозоид - единица влечения к смерти, эротической одержимости смертью, что парадоксально и даже оксиморонно, поскольку "зоид" в греческом означает "живоподобный" ("зоон" - живое существо + "ид" - "вид, форма, образ"). "Смертозоид" - "мертвоживчик". Парадокс заключен уже в самом понятии "инстинкт смерти", который, по классической мифологии фрейдизма, столь же могуществен, как и половой инстинкт (Эрос и Танатос делят поровну царство жизни). Ведь инстинкт есть отличительное свойство живого, и его направленность к смерти как раз и может быть представлена данным словом-оксимороном. Смертозоиды - "семена смерти, жаждущие размножения". У сочинителей детективов и фильмов ужасов, у поэтов-декадентов и ораторов-демагогов смерма так и брызжет изо рта, как и кровь у их воображаемых или действительных жертв.

Наконец, идея не обязательно должна быть выражена индивидуальным автором - она может носиться в воздухе. Например, советская идеология соединяла требование всеобщего равенства с призывом любить трудящихся и угнетенных во всем мире, не учитывая, что любовь есть чувство сугубо избирательное и исключает равенство. Отсюда однословие "равнолюбие" - одинаковая ко всем любовь, равносильная равнодушию. Возможны и такие сочетания, как "равнолюбая женщина" или "равнолюбчивый юноша".

Приведу еще один пример из моей коллекции: слово "солночь" (с ударением на первом слове) - скорнение "солнца" и "полночи". "Солночь" стягивает в одно слово те образы, которыми изобилует и поэзия, и философия, и апокалиптическая традиция. "Ночь - это тоже солнце," - так говорил Заратустра, и Ж. Батай взял этот ницшевский афоризм эпиграфом к книге "Внутренний опыт". [33] Образ Солночи встречается у Гюго: "Ужасное черное солнце, излучающее ночь" ("Недоступный воображению, этот негатив прекрасен", - замечает Поль Валери). Этот архетипический образ, повторенный М. Шолоховым в концовке "Тихого Дона", имеет далекие библейские корни. Еще у пророка Иоиля сказано: "Солнце превратится во тьму и луна - в кровь, прежде нежели наступит день Господень, великий и страшный" (Иоиль, 2:31). В Деяниях апостолов это предложение повторено дословно, только последнее слово заменено на "славный" (2:20). День Господень страшен полночью и славен солнцем. Солночь - ночь, яркая и сияющая, как солнце, - черное солнце Апокалипсиса. [34]

Однословие может образоваться и на пересечении двух афоризмов или из их стяжения. Есть два известных изречения начала 20-го века с общим заглавным словом - субъектом суждения: "Человек - чело века" (А. Белый) и "Человек - это звучит гордо" (М. Горький). Из скрещения этих изречений может выйти достаточно адекватное определение 20-го века - "челогордый век".

Если однословие может свертывать в себе афоризм, то оно же может и развертывать в целую фразу то, что скрыто на микросемантическом уровне слова, прячется в его смысловом подполье. Здесь полезно вспомнить понятие гипограммы, введенное теоретиком Мишелем Риффатером в книге "Семиотика поэзии". Гипограмма - такой поэтический образ, который создается "подсловно" или "засловно", подтекстными или интертекстуальными связями слова. Как правило, гипограмма содержит "тайное" значение, которое контрастирует с "явным" значением слова. Например, в поэтическом образе цветка часто присутствует скрытая отсылка к ущелью, бездне, обрыву. "Определяющая черта гипограммы - полярная оппозиция, объединяющая эти противоположности, связующая хрупкую малость цветка с устрашающей огромностью бездны..." [35] При этом "ядерное слово остается несказанным", [36] т.е. о нем приходится строить догадки - и оно выступает наружу лишь в форме толкующего предложения, парафразиса.

Другой пример, приводимый Риффатером, - странная любовь французских поэтов к слову "soupirail","маленькое ветрово�� окошко". Оказывается, оно лучше, чем слово "fenetre" (окно), передает огромность открывающихся за ним просторов. Как заметил Бодлер, "кусок неба, созерцаемый через тюремное окошко (soupirail), создает более глубокое чувство бесконечности, чем распахнутый вид с горной вершины". [37]

Итак, за суггестивным словом следует его контрастная тень, его другое, - и однословие позволяет как бы высветить эту тень, вобрать ее в лексический состав самого слова. Можно представить себе, на основе риффатеровских примеров, такие слова, как "бездноцветие", "цветопад", "злоцветье", "окноем", "ветроемный", "небощель" и другие. "Окноем" (ср. "окоем" - "горизонт") - это вместимость окна, способность вбирать, "всасывать" окружающий мир, визуальная емкость, измеряемая пропорцией между входящим в окно пространством и внутренним пространством комнаты. В этом смысле маленькое зарешеченное отверстие в тюремной камере может быть более "окноемным", чем сплошь застекленная веранда дачного дома.

Как и гипограмма, однословие - это не просто слово, а слово в квадрате, "слово слова". Но это второе слово уже не прячется, а выходит наружу, делает тайное явным. Однословие - это суперграмма, которая включает и данное слово, и то слово, по отношению к которому оно приобретает свой контрастный смысл. Однословие - это не просто слово, но слово второго порядка, произведенное из слова посредством слова. В каком-то смысле искусство однословия можно сравнить с театральной игрой, где несколько модусов бытия встраиваются в тело актера. Как говорил А.Я.Таиров, актер - это и материал для художественной работы, и ее инструмент, и само произведение. [38] Вот так и однословие - это слово вдвойне и даже втройне, "словословие", т.е. слово, работающее со словом, производящее себя из словесного материала, суперслово, которое содержит и свою предпосылку, и суждение, и вывод.

Примечания

33) Жорж Батай. Внутренний опыт. Пер. С.Л.Фокина. СПб.: АХИОМА/МИФРИЛ, 1997, с.7.

(34) В Откровении Иоанна: "...И вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь..." (6: 12).

(35) Michael Riffaterre. Semiotics of Poetry. Bloomington: Indiana University Press, 1984, p. 41.

(36) Там же, p. 31.

(37) Ш. Бодлер. Письмо 18 февраля 1860 г. Цит. по Riffaterre, p.44. По этому поводу Риффатер еще раз подчеркивает: "поляризация всегда присутствует в гипограммах устойчивых поэтических слов. Более того, я полагаю, что поляризация объясняет поэтическую природу слова и делает его образцовым" (там же, с.43).

(38) "Вы - актер. Вы (ваше "я") являетесь творческой личностью, задумывающей и осуществляющей произведение вашего искусства, вы же, ваше тело (т.е. ваши руки, ноги, корпус, голова, глаза, голос, речь), представляете и тот материал, из которого вы должны творить, вы же, ваши мускулы, сочленения, связки, - служите нужным вам инструментом, и вы же, т.е. все ваше индивидуальное целое, воплощенное в сценический образ, являетесь в результате и тем произведением искусства, которое рождается из всего творческого процесса". А. Я. Таиров. О театре. Записки режиссера, статьи, беседы, речи, письма. М., Всероссийское театральное общество, 1970, с.111. Актерское искусство - единственное, в котором и материалом, и инструментом, и произведением является сам человек, и в этом проявляется та соразмерность, со-бытийность слова и человека, о которой говорится в последней главе данной работы.

* * *




назад      домой

    

english