Мир слова русского - http://www.rusword.org


СЛОВО КАК ПРОИЗВЕДЕНИЕ. О ЖАНРЕ ОДНОСЛОВИЯ

Михаил Эпштейн

9. Что такое слово?

Слово - страшная и таинственная вещь (тут я намеренно повторяю определение красоты у Достоевского). Насколько понятие "слова" интуитивно ясно и границы его формально заданы пробелами, настолько наука затрудняется дать ему содержательное определение. В лингвистике "слово" - это понятие-пария, признанное многими специалистами ненаучным, неопределимым, остатком синкретически-мифологических представлений о языке, как в психологии таким же понятием-парией стала "душа", а в философии - "мудрость". Науки, исторически возникшие из лона определенных понятий, в конце концов начинают чуждаться их, как умный сын - простоватой матери. Как в психологических и философских энциклопедиях трудно найти термины "душа" и "мудрость" (ибо они еще или уже не термины), так многие лингвисты избегают понятия "слова", принимая в качестве основного понятия минимально значимую единицу языка (морфему, или "монему" в терминологии А. Мартине) либо автономное синтаксическое образование (словосочетание, "синтаксическая молекула" Ш. Балли).

Согласно Эдварду Сепиру, "корневой (или грамматический) элемент /т.е. морфема - М. Э./ и предложение - таковы первичные функциональные единицы речи, первый - как абстрагированная минимальная единица, последнее - как эстетически достаточное воплощение единой мысли. Формальные же единицы речи, слова, могут совпадать то с одной, то с другой функциональной единицей; чаще всего они занимают промежуточное положение между двумя крайностями, воплощая одно или несколько основных корневых значений и одно или несколько вспомогательных". [42] Получается, что слово то выполняет функцию морфемы - и таковы служебные, "грамматические" слова; то функцию предложения - и таковы слова знаменательные; то совмещает обе функциии, соединяя грамматику и семантику... Но собственной функции слово лишено и представляет лишь "формальную единицу речи".

Леонард Блумфилд, современник и соперник Э. Сепира по воздействию на американскую лингвистику, сближал слово с предложением, определяя слово как "минимально свободную форму", т.е. мельчайшую единицу языка, которая сама по себе может составлять высказывание. "Что ты ценишь в людях?" - "Человечность". Здесь слово "человечность" выступает как самостоятельное высказывание (в отличие, например, от суффикса "ость", который в такой роли выступать не может). Но как быть со служебными словами - предлогами, союзами, частицами, которые, в отличие от знаменательных, не могут употребляться как высказывания и в этом отношении подобны морфемам? Впрочем, можно создать адекватные контексты и для самостоятельного употребления служебных слов. "Ты на службу идешь или со службы?" - "Со". Но вряд ли этот признак позволяет отличить служебные слова от морфем, которые в исключительных случаях точно так же могут изолироваться, попадая под смысловое ударение. "Ты войдешь в игру или выйдешь?" - "Я - во". Получается, что слова тяготеют либо к предложениям (знаменательные, "семантические" слова), либо к морфемам (служебные, "грамматические" слова), но лишены своего собственного определенного места и функции в языке.

Л. Ельмслев, Р. Барт и Б. Потье, под разными теоретическими углами, выдвигали на место слова категорию "лексия", которая может быть простой ("конь"), составной ("конь-огонь") и сложной ("скакать на коне"). Но логически трудно объяснить, почему одна лексия выражается одним словом, а другая - двумя или тремя. В лингвистических словарях и энциклопедиях слово "слово" - редкий гость, которого если и принимают, то сажают за краешек стола, уделяя ему статьи несравненно меньшего объема, чем, скажем, "фонетике", или "морфологии", или "лексикологии". Как замечают авторы влиятельного аналитического словаря "Семиотика и язык" Греймас и Курте (в статье "Слово"), "не добившись успеха в определении этого термина, лингвисты много раз пытались исключить его из своего словаря и круга забот. Но всякий раз оно возвращалось в новом одеянии и заново поднимало все те же вопросы". [43]

"Слово", действительно, нельзя свести к лингвистическому термину, каковыми являются "морфемы", "синтагмы" и т.п.; оно не искусственно выведено в лаборатории научного мышления, а приходит из живого языка и само остается тем, что оно называет, - словом, т.е. потенциально и термином, и символом, и метафорой, и лозунгом, и заклинанием... Не совсем понятно, что выделяет слово из последовательности присоединяемых друг к другу морфем или из состава многогословных сочетаний и предложений. Например, предложение: "Я поехал в деревню" могло бы в принципе члениться иначе: "Япо ехалв деревн ю", а могло бы и вовсе не члениться. Нет ясных оснований для выделения именно слова как единицы языка - в промежутке между сложением более мелких, морфологических единиц, морфем ("я", "по", "ех", "ал", "в", "деревн", "ю") и разделением более крупных, синтаксических единиц, предложений ("Япоехалвдеревню"). Что-то непонятное, "жуткое" происходит в этом промежутке. Почему морфемы слипаются в слова? Почему предложения разделяются на слова? Вообще слово - сложный и своеобразный продукт развития индоевропейских языков. В так называемых агглютинативных языках (например, тюркских) нет четкой границы между словом и высказыванием; напротив, в изолирующих языках (например, китайском) нет разницы между словом и корнем.

В принципе без слова можно обойтись - и вместе с тем все в языке держится на слове, как колесо своими спицами стягивается к пустой втулке. Суть в том, что слово занимает центральное место в иерархии языковых единиц, которая насчитывает пять основных ступеней:
1). Фонема, звук как смыслоразличительный элемент языковой системы.
2). Морфема, минимальная значимая часть слова.
3). Слово.
4). Предложение - совокупность слов, содержащих одно сообщение (мысль, высказывание).
5). Текст - последовательность предложений, образующих одно произведение, целостный акт авторского самовыражения и речевой коммуникации.

Возможны и более дробные деления, например, между фонемой и морфемой ставят "морфы" (варианты, или составляющие единицы морфемы), а между словом и предложением - словосочетания (фразеологизмы); но если расширить иерархию языковых единиц до семи уровней, слово все равно займет в ней срединное место. Фонемы и морфемы - микроединицы языка, предложение и текст - макроединицы, а слово - то, по отношению к чему определяется их масштаб. Точно так же масштабы микромира (атомы, молекулы) и макромира (звезды, галактики) определяются их отношением к человеку: "микро" - то, что меньше человека, "макро" - то, что больше. Слово - наибольшая единица языкового микромира, в котором срастаются смыслоразличительные элементы, и наименьшая единица языкового макромира, в котором происходит свободное соединение слов в тексты различной длины. Положение слова в мире символических величин равнозначно положению человека в мире физических величин: середина и точка отсчета. Было бы интересно проследить общие закономерности сложения таких иерархий: от фонемы до текста, от кварка до вселенной, от клетки до популяции (видимо, с организмом посередине)...

Слово не просто находится посредине, но в нем встречаются нисходящий порядок смыслового членения текста и восходящий порядок смысловой интеграции звуков (фонем). С одной стороны, части слова, микроединицы языка, еще лишены свободы, не могут употребляться отдельно друг от друга и значимы только вместе, в составе слова. С другой стороны, собрания слов, предложения и тексты, лишены жесткой внутренней связи, их элементы могут свободно сочетаться между собой, переходить из одного сочетания в другое. Слово - наименьшая единица языка с наибольшей внутренней связью частей. Вот почему паузы-пробелы, которыми расчленяется речь, начинаются с уровня слова и дальше уже переходят на уровень предложений и текстов. Те меньшие единицы, которые в иерархии языка предшествуют слову, еще не самостоятельны в своем значении и употреблении; а те большие единицы, которые следуют за словом, уже лишены необходимой связи и сочетаются произвольно, по воле говорящего. Слово еще морфологически цельно (по составу) и уже семантически свободно (по значению).

Поэтому слово - центр языка, мера связности и подвижности в его структуре: слово обладает большей внутренней упорядоченностью, чем предложение или текст, и большей свободой употребления, чем фонема или морфема. Слово - точка пересечения координат, обозначающих порядок и свободу в языке, идеальная мера организованной анархии самого языка. В каком-то смысле слово - это модель языка как целого, "связь миров, повсюду сущих", подобно тому как человек - посредник макро- и микромиров, точка их вхождения и "погруженности" друг в друга. Как сознание человека объемлет окружающий мир, а тело - объемлется миром, так слово объемлется языком, "океаном слов" - и вместе с тем обьемлет его, как капля, отражающая океан.

Вот почему сколь угодно большой по объему текст, если в нем выделяется признак цельности, называется "словом". Об этом, как о признаке большого творческого напряжения, писал Пастернак: "в миг, когда дыханьем сплава в слово сплочены слова". Это не поэтическая вольность, но интуиция языка: совокупность всех слов, составляющих одно высказывание, также называется "словом" ("напутственное слово", "Слово о полку Игореве" и т.д.). Через слово макрокосм языка становится микрокосмом, как бы свертывается в наименьшую свободную единицу. Но через слово и микрокосм может развертываться в макрокосм, внутренний морфемный состав слова превращаться в свободно соединяемые значимые единицы. Однословие - это и есть развертка слова в ряд свободно сочетаемых морфем, как если бы слово было целым предложением или текстом - и вместе с тем сохраняло бы единство и связность слова. Если слово стоит в языке на границе микро- и макромиров, то однословие есть нарушение этой границы, точка вхождения макрокосма в микрокосм или развертки микрокосма как макрокосма. Однословие демонстрирует не просто растяжимость слова, но его внутреннюю вместимость, способность вобрать многосоставность целого предложения, оставаясь при этом все тем же маленьким словом, окруженным пробелами.

Если человек - граница микро- и макромиров, то он же и самый злостный нарушитель этой границы, поскольку в нем и через него микромир оказывается больше макромира и вмещает его в себя, или, если следовать державинскому слову, "червь" становится "Богом", который своим сознанием охватывает всю вселенную (ода "Бог"). Человек - и мера всех физических вещей, и взрыв этой меры, носитель метафизической безмерности. Если слово - мера всех миров языка, то однословие "опрокидывает" или "выворачивает" эти миры, внося большое внутрь малого, т.е. нарушая ту самую меру и границу, которая задана словом. Тесная связь и порядок морфем внутри слова теперь вмещают свободу сочетаний, которая царит вовне слова, на уровне предложения и текста. Большее оказывается внутри меньшего. Однословие - это как бы самосознание и самодеятельность слова, которое перешагивает свои границы и объемлет мир произвольных высказываний, мир авторского самовыражения и смыслополагания. Если речь, повесть, сочинение любого жанра может стать "словом", то и слово может стать "сочинением", произведением особого, "однословного" жанра. Однословие находится на самой границе языка именно потому, что слово находится в самом его центре.

Объяснить лингвистически "словность" языка так же трудно, как и объяснить физически существование срединного, "человечески обжитого" мира среди микро- и макромиров, среди атомов и галактик. Для этого требуется ввести антропный принцип в физику, как и "словный" принцип в лингвистику, допустив, что все эти мельчайшие и крупнейшие единицы суть лишь условные проекции слова как первичной реальности, расчленяя которую мы получаем морфемы, а сочетая которые получаем предложения. Слово потому и невыводимо теоретически из других единиц и понятий языка, что сами они выводятся из слова, как аксиомы, первичной данности языка.

В некотором противоречии со своим же вышеприведенным суждением о том, что слово - чисто формальная единица речи, Э. Сепир далее утверждает: "Формулируя вкратце, мы можем сказать, что корневые и грамматические элементы языка, абстрагируемые от реальности речи, соответствуют концептуальному миру науки, абстрагированному от реальности опыта, а слово, наличная единица живой речи, соответствует единицам действительно воспринимаемого опыта, миру истории и искусства". [44] И дальше Сепир приводит многочисленные примеры "психологической реальности слова", одинаково точно выделяемой и неграмотными, и учеными-лингвистами. Рассматривая слово "unthinkable" ("немыслимый"), Сепир замечает, что ни один из его элементов - "ни un-, ни -able..., не удовлетворяют нас как самодовлеющие осмысленные единицы - нам приходится сохранить unthinkable в качестве неделимого целого, в качестве своего рода законченного произведения искусства". [45]

По верному замечанию В.Г. Гака, "научная ценность понятия "слово" состоит именно в том, что оно объединяет признаки, выделяемые в разных аспектах языкового анализа: звуковом, смысловом, грамматическом". [46] Все разделы языкознания расходятся от слова и сходятся к слову, поскольку это не только научная, но и интуитивно данная, первичная категория языка - как и человек в физической картине мира. Слово равнообъемно, равномощно именно тому миру, который предназначен для обитания человека. Поэтому и сказано, что мир сотворен Словом и что по образу и подобию Его сотворен ч��ловек. Не морфемами, не фразами, не предложениями сотворен мир, а именно Словом, которое может расчленяться на части-морфемы и сочетаться с другими словами в предложения, но при этом сохраняет целостность даже тогда, когда разделяется на тысячи слов, точнее, соединяет их в себе.

Слово - это и часть, и целое речи. Однословие - именно такое слово, которое равнозначно сколь угодно большому речевому целому и поэтому не нуждается в других словах, стоит особняком, не требует продолжения. Однословие вобрало в себя свой контекст и сделалось самодовлеющим текстом, "пупом языка". Все слова просятся в речь - и только однословие просится вон из речи. В нем есть закрытость, неприступность, самодостаточность, свойственная и самым великим, и самым ущербным созданиям человеческого духа.

Постскриптум

Предмет размышлений всегда заразителен - иначе не стоит о нем размышлять. По мере написания статьи в нее проникло несколько однословий, таких, как "лжизнь", "солночь", "равнолюбый", "смерма", "лингвоселекция" и др. Но самое примечательное из них стоит в заголовке: это слово "однословие", которое представляет собой образчик того, что оно обозначает, т.е. жанра сложения нового слова. До сих пор считалось, что в языке есть только два выражения, которые полностью обозначают сами себя. Это слово "слово" и предложение "Это - предложение". Все другие слова не обозначают самого слова и все другие предложения не обозначают самого предложения. Теперь этот кратчайший список самозначащих (автореферентных) языковых образований можно увеличить сразу на треть, прибавив к нему однословие "однословие".

ПРИМЕЧАНИЯ

(42) Эдвард Сепир. Язык. Введение в изучение речи, в его кн. Избранные труды по языкознанию и культурологии. Пер. с англ. под ред. проф. А. Е. Кибрика. М., Издательская группа "Прогресс", "Универс", 1993, с.49.

(43) A. J. Greimas and J. CourtОs. Semiotics and Language. An Analytical Dictionary. Trans. by Larry Grist et al. Bloomington: Indiana University Press, 1979, p.373. См. там же статью "Lexia", pp. 173-174.

(44) Э. Сепир, цит. соч., с.49.

(45) Э. Сепир, цит. соч., с.51.

(46) Русский язык. Энциклопедия. Гл. ред. Ф. П. Филин. М., "Советская энциклопедия", 1979, с.303.

* * *


Мир слова русского - http://www.rusword.org